От Бреста до Берлина
Сергей — молодой человек из далекой северной глубинки, срочную службу проходил в танковых войсках Бреста. Оставались считанные дни до дембеля. Перед отбоем того рокового дня танкисты, предвкушая скорую встречу с домом, шутили, смеялись...
...Предрассветную тишину нарушили взрывы. Казармы были на втором этаже, прыгали из окон в одном исподнем, не отдавая отчета в том, что происходит. Очень скоро ситуация прояснилась. Это не учебная тревога — это война. Танки на полигоне без горючего, на заправочной станции — замок. Три танкиста, три друга оседлали тяжелый мотоцикл, брошенный кем-то на обочине дороги. Им удалось прорваться на территорию, не занятую еще врагом, откуда и начался их путь по войне.
Много раз за годы лихолетья были танкисты со смертью с глазу на глаз. После войны каждый из них вернулся на свою малую родину. Связь поддерживали до последних дней жизни.
Любимой песней «троицы» была «Давай закурим» в исполнении Клавдии Шульженко. Однажды я подарила им свою песню, оставив мелодию прежней.
Назло ветрам и грозам,
Назло свинцовым бурям,
Всем тем свинцовым бурям,
Что названы войной,
Там Клавдия Шульженко
Поет : «Давай закурим»,
Поет: «Давай закурим,
Товарищ, по одной».
И верится солдату,
Что скоро потеплеет,
Что скоро потеплеет
И кончится война.
Что ждет его невеста,
Которой нет милее,
Что ждет его невеста,
А может быть, жена.
По милости природы
Прошли, промчались годы.
Давно под небом мирным
Окопы заросли.
Сегодня у экранов
Потомки ветеранов
Цветные смотрят фильмы
Про жаркие бои.
Под Москвой
Под Москвой бои. Там пекло. Апполинарию восемнадцать лет, он на переднем крае. Уцелеет ли, вернется ли домой? Сначала родные получили с фронта похоронку, но потом пришло письмо от солдата...
Час пришел капели звонкой,
Долгожданного тепла.
Чудо! Вслед за похоронкой
С фронта весточка пришла...
Дороги почты полевой
В ту пору шли через руины.
Какое счастье! Он живой!
Но путь письмом проделан длинный...
Здесь еще снаряды рвутся,
Здесь еще идут бои.
Не смогу пока вернуться
Я к вам, милые мои.
Но я чувствую, я верю,
Что такой наступит час!
Распахнув однажды двери,
Обниму я крепко вас.
Ожиданье — наважденье.
Ветер свистнет, скрипнет дверь...
Мама, главное терпенье!
Может, жив твой сын? Ты верь!
Не под Москвой, где шли бои,
Не под Смоленском, не под Брестом,
Мы не нашли следов твоих,
Ты в дни войны пропал без вести.
И Сергей, и Апполинарий — мои братья. Одного не стало в 1976 году, следов другого на Земле мы так и не нашли.
Мальчик мой, беги
На подходе ночка...
Их ведут враги
На расстрел...
Сыночку
Шепчет мать: — Беги!
Эти люди — звери!
Рядышком овраг.
Пронесло...
Потерю
Не заметил враг.
И пришлось бы туго
Парню на Земле,
Только все друг друга
Знали в том селе.
Рядом: то пороша,
То скворцы поют,
Средь людей хороших
Он нашел приют.
Семеро по лавкам
В доме, а еда —
Хлебушек да травка,
Да еще — вода.
Подросла орава,
Справились с бедой...
Там, где шла расправа,
Гость — старик седой.
Тот же перекресток,
Сосны позади...
Он опять подросток...
Память бередит
Прошлое... Он дышит...
Кубарем в овраг
Катится... И слышит:
— Не заметит враг —
Тихий голос мамин:
— Мальчик мой, беги!
И мольба, не ропот:
— Боже, помоги!
Евреев немцы вели на расстрел, надвигалась ночь, один-единственный мальчуган лет одиннадцати от роду чудом остался жив. О детстве своем он никогда не рассказывал. Однажды я спросила, была ли в его судьбе эта история. Ни отрицать, ни утверждать он не стал. И я поняла: зачем тревожить память?
М. ЗАХАРКО, д. Новый Двор.
