Кустарников рваные клочья.

Мужицкий под бритву прокос.

Сегодня бессонною ночью

Пришел я к тебе на покос...

Вот так начиналось мое письмо в стихах, которое я отправил из армии (а служил я в батальоне в Бресте) своей матери, Лидии Ивановне Корнелюк, в деревню. Написал, отослал и забыл построчно, ибо не считал его хорошим, помнилось только содержание... На бумагу непроизвольно выплеснулось, как это часто бывает во время долгой разлуки, умиление прожитым, восхищение и гордость тем, сколько же было сил и терпения, трехжильного упорства и врожденной крестьянской смекалки у этой слабенькой на вид женщины, сумевшей дать достойную путевку в жизнь своим детям. Дальше в письме шла речь о нашей делянке в заболоченном углу, где мы когда-то с мамой косили сено для нашей коровы Зорьки, о том, как собирали грибы на обед, и про удивительно вкусный грибной дух...

Отслужив положенный срок, я сразу же приехал на свою малую родину.

И вот мы снова идем с мамой на покос. Над нами в полуденном небе июльским колокольчиком звенит жаворонок, вокруг цветут травы – и неповторимый аромат детства сгущается над землей туманом. Так хорошо было на душе, и так прекрасно все вокруг!

Мы идем с мамой на нашу делянку, как в детстве. Сладко щемит в груди от предчувствия чуда, снившегося много, много раз вдали от отцовского дома: это короткий отдых после косьбы на охапке душистого сена, далекий и печальный крик болотного чибиса, аппетитный грибной суп и зеленая-зеленая благодать вокруг!

Мои мысли прервал тихий мамин голос:

– Костя, а что, в самом деле тебе часто снились солдатские сны?

– Да, мама! А почему ты спросила об этом сейчас?

– Просто так, – весело ответила она, а потом громко сказала, даже не сказала – воскликнула: «Эх! Были бы у человека крылья! Долетели бы до покоса за пять минут!»

Я посмотрел на маму – и этот образ навсегда остался у меня в памяти: упрямо поднятый подбородок, волосы собраны в тугой узел на затылке, вскинутая вперед рука... Я закрыл глаза на минуту – и в моем воображении мама уже летела в прозрачной синеве неба. А я бежал следом по скошенной луговине, окутанной туманом детства, подпрыгивал в надежде взлететь и догнать ее, падал, вставал и плакал. И боялся только одного, чтобы она не оставила нас одних на этой земле...

Когда тропинка привела нас к лесу, совсем рядом куст выстрелил тетеркой, спугнув мои грезы.

– Дойдем и пешком, – сказал я, как бы оправдываясь за долгое молчание.

– Больше бы накосили за день и травы бы поменьше примяли, – ответила мама и, помолчав немного, стала на каждый шаг ронять по слову из того давнего письма в стихах, пока не прочла его до последних строчек:

Из подушки мне шепчет солома:

Скоро будешь, наверное, дома.

Непонятно, откуда в такой солнечный и ветреный день со стороны упала и обожгла щеку прохладная капля. Только гораздо позже, спустя много лет, я вспомнил ту дорогу на покос среди цветущих трав и поющих птиц, вспомнил и явно ощутил на щеке то прохладное пятнышко и с непростительным опозданием наконец-то осознал, что это была вовсе не капелька, а целый океан настоящего земного счастья. Счастья, когда ты на отцовской земле и мама рядом!

К. КОРНЕЛЮК.